?

Log in

No account? Create an account
Предыдущий пост Распространить тоталитарную пропаганду Следующий пост
"Локализация" войны
Основной
colonelcassad


На тему дискуссии "миротворцев" и "милитаристов" перед Первой мировой войной в продолжении вот этого материала http://colonelcassad.livejournal.com/2337083.html
Выдержки из воспоминаний Милюкова, лидера партии кадетов, одного из участников Февральской Революции, министра иностранных дел Временного Правительства, причастного в том числе к демонтажу Российской Империи.
В его воспоминаниях вы найдете немало знакомых ноток, которые вы могли бы уже слышать в полемике "миротворцев" и "милитаристов" тех лет, так что вы не раз ощутите своеобразное дежавю.

"Локализация" войны

Исходной точкой был план Извольского подготовить реванш за неудачу 1908-1909 года путем объединения элементов, оказавшихся конфликтными. Это был проект соединить балканские народности в одну "федерацию" при участии Турции - и тем парализовать преобладание Австрии. При лучшем знании балканских дел этот план мог бы быть тогда же признан неосуществимым; но он был тогда единственным, положенным в основу русской политики. Исполнителем должен был быть Сазонов. Но Сазонов был исполнителем особого типа. Лишенный опыта и личных реальных переживаний, он был, в сущности, равнодушен ко всякому заданию, и брал его таким, каким находил в рутине своего ведомства. Националисты считали его своим, но он не был националистом - и боялся их крайностей, как и всяких крайностей вообще. Аккуратно выполняя очередные дела, он не имел общего взгляда на них, не был "работником" в ведомстве, каким был Извольский, и не вносил никаких новых идей. В славянском вопросе, как я мог убедиться впоследствии из личных сношений, он держался официальных тогдашних воззрений и находился всецело в руках старых исполнителей такого типа, как наш бел- градский представитель Гартвиг, ярый фанатик славянофильской традиции. Сазонов разделял, конечно, и одностороннее предпочтение сербов - старых клиентов России перед новыми болгарами, и веру в сохранность русского престижа на Балканах, и традиционный взгляд на провиденциальную роль России среди славянства. Мои немногие попытки провести в его сознание новый материал наталкивались на самоуверенность неведения, неподвижность мысли и отсутствие интереса ко всему, что не вмещалось в готовые рамки. С таким ограниченным пониманием и при все еще слабом удельном весе России на Балканах - проведение силами славянства антиавстрийской политики Извольского грозило России самыми неожиданными сюрпризами.

* * *

Сазонов очень радовался, передавая Коковцову общий смысл разговоров Вильгельма с Николаем в Балтийском порту. "Мы можем быть совершенно спокойны; германское правительство не желает допускать того, чтобы Балканский огонь зажег Европейский пожар, и нужно только принять все меры к тому, чтобы наши доморощенные политики не втянули нас в какую-либо славянскую авантюру". И царь был "в прекрасном настроении", получив от Вильгельма "самое определенное заверение, что он не допустит Балканским обострениям перейти в мировой пожар".
Это было очень хорошо - и совершенно искренно, - так как главный нерв германской политики проходил в другом месте. Коковцов и обнаружил его, заговорив с канцлером Бетманом-Гольвегом, сопровождавшим Вильгельма, о том, что "германская программа вооружений 1911 г. и вотированный рейхстагом чрезвычайный военный налог вносят величайшую тревогу у нас; мы ясно видим, что Германия вооружается лихорадочным темпом, - и я (Коковцов) бессилен противостоять такому стремлению и у нас". Действительно, царь кончил приведенную фразу так: "а всё-таки готовиться нужно, и хорошо, что нам удалось провести морскую программу, и необходимо готовиться и к сухопутной обороне". Мы увидим, что слова эти были не случайны.

* * *

Турция возобновила просьбу о посредничестве держав (16 февраля), но союзники в ответ (1 марта) еще повысили свои требования. 13 марта Адрианополь был взят штурмом. Помню, как сейчас, глупую физиономию думского шута, Павла Крупенского, вскочившего на кафедру, размахивавшего руками и оравшего во все горло "ура" болгарам. "Славянские" манифестации правых вышли на улицу.
Николай Черногорский отказался (19 марта) подчиниться требованию держав - прекратить осаду Скутари, хотя Россия уже соглашалась на оставление Скутари в пределах Албании. А 25 марта Бетман-Гольвег откликнулся на эти проявления славянской самостоятельности речью, в которой послышался первый отклик нового настроения Вильгельма. Имперский канцлер заговорил о "возрождении и обострении расовых инстинктов", о необходимости борьбы "германства" против "славянства", о нарушенном в пользу славянства равновесии в Европе; этим он мотивировал необходимость дальнейших вооружений и заявил - уже более определенно, - что помощь, которую Германия обязана оказывать Австрии, "не ограничивается пределами дипломатического посредничества".

* * *

Зато у меня окончательно сложилось представление о роли России в славянском вопросе. Я уже следил раньше за процессом эмансипации балканских народностей от традиционной русской опеки. Теперь этот процесс дошел до конца.
Балканские народности освободились сами, без помощи России и даже вопреки ее политике. Они показали себя самостоятельными не только в процессе освобождения, но и в борьбе между собою. С этих пор, находил я, с России снята обуза постоянных забот об интересах славянства в целом. Каждое славянское государство идет теперь своим путем и охраняет свои интересы, как находит нужным. Россия также по отношению к славянам должна руководиться собственными интересами. Воевать из-за славян Россия не должна. Мы увидим, как уже в ближайшие месяцы я пытался применить этот вывод на практике, - и, притом, в связи с теми же самыми балканскими событиями и в связи с их непосредственным продолжением.

* * *

Я вернулся из поездки с Крейном к открытию Думы 18 ноября 1912 г., - как раз в разгар борьбы мирных и воинственных настроений в Петербурге. Мирные настроения поддерживались отголосками свидания царя с Вильгельмом в Балтийском Порту; военные шли из ведомства Сухомлинова, которого царь тоже считал нужным поддерживать в вопросах русского вооружения.
Самый яркий эпизод этого внутреннего конфликта рассказан в воспоминаниях Коковцова; тогда он не мог быть нам известен. Но теперь я им воспользуюсь. 9 ноября Сухомлинов решил воспользоваться упомянутой мною выше carte blanche  и произвести мобилизацию. Напомню, что, по смыслу этой carte blanche, мобилизация равнялась объявлению войны Россией Австрии и Германии. Все было готово и телеграммы посланы, когда Николай II усомнился в самой возможности принимать такую ответственную меру, не уведомляя даже правительства. И он назначил на 10 ноября экстренное заседание под своим председательством. Сухомлинов должен был предупредить участников заседания, но этого не сделал, и его затея, уже пущенная в ход, обнаружилась только на самом заседании.
Естественно, председатель Совета министров Коковцов, постоянный противник Сухомлинова, забил тревогу. Николай принялся было его успокаивать. "Дело идет не о войне, а о простой мере предосторожности, о пополнении рядов нашей слабой армии на (австрийской) границе... Я и не думаю мобилизовать наши части против Германии, с которой мы поддерживаем самые доброжелательные отношения, и они не вызывают в нас никакой тревоги, тогда как Австрия настроена определенно враждебно".
Обнаружилось при этом, что Сухомлинов собирался, объявив ее, уехать в отпуск заграницу к больной жене, а военные заказы были сданы заводам в пределах той же Австрии.
Такая степень легкомыслия повергла в ужас Сазонова, и после заседания он обратился к Сухомлинову с горькими упреками. Но Сухомлинов не смутился. Своим "ребяческим лепетом" и с обычным "безразличием в тоне" он ответил, что в мобилизации "не было бы никакой беды", так как "все равно, войны нам не миновать, и нам выгоднее начать ее раньше... Это ваше (Сазонова) и председателя Совета (Коковцова) убеждение в нашей неготовности, а государь и я - мы верим в армию и знаем, что из войны произойдет только одно хорошее для нас".


* * *

Мы не подозревали в Думе, что положение было так обострено; но мы хорошо знали, что спор между министрами финансов и военным из-за кредитов начался еще в конце Третьей Думы. При своем взгляде на царскую прерогативу в военном деле и в дипломатии, царь не осведомлял о своих намерениях ни Коковцова, ни Сухомлинова, и даже в своих воспоминаниях Коковцов не мог представить полную картину положения. Но события на Балканах сами по себе ставили вопрос о войне и мире, и в правых рядах уже обнаруживались крайние националистические настроения. Часть министров - Рухлов, Кривошеий, Щегловитов, потом Н. Маклаков - их разделяли, и в Совете министров раздавались речи о необходимости "больше верить в русский народ", которого не знает Коковцов, и в "исконную любовь народа к родине". Коковцов мог противопоставить им, сколько угодно, факты плохого снабжения армии и неподготовленности ее вождей. Для Думы была ясна личность Сухомлинова, его старческая расслабленность, полная неосведомленность в деловых вопросах, крайняя небрежность в использовании щедро отпускаемых кредитов. Все это покрывалось демонстрациями патриотизма и угодничеством перед государем. Сам Коковцов должен был признать, что царь - на стороне названных выше министров. Царь продолжал утверждать, что "вопрос идет только об Австрии" и что "есть все основания полагаться на поддержку имп. Вильгельма"!
Легкомыслие, неосведомленность и самомнение темного национализма, обнаружившиеся в почти невероятном эпизоде, рассказанном Коковцовым, очевидно, характеризовали не одного только Сухомлинова, а распространялись на всю правящую верхушку и на самого царя. Здесь просто не заметили впечатления, произведенного христианскими победами над Турцией, и нового настроения императора Вильгельма.

Теперь, наконец, и в Петербурге поняли то, что в ноябре 1912 г. тщетно старался втолковать Коковцов: что нельзя вести борьбы с Австрией, не рискуя втянуть и Германию, - и тем превратить балканские споры в европейский пожар. И балканская политика России должна была приспособиться к новому положению. Приходилось отступать. Первый эксперимент такого отступления пришлось произвести над Николаем Черногорским. 29 марта - четыре дня спустя после речи Бетмана и 11 дней после отказа черногорского "героя" подчиниться требованию держав - появилось правительственное сообщение, резко осуждавшее его поведение. Черногорский князь, говорилось там, "явно строит свои расчеты на том, чтобы вовлечь Россию и великие державы в европейскую войну". Это было уже, пожалуй, чересчур. "Расчет" Николая Черногорского был более детский.
Его наивно высказала его дочь, Милица, хлопоча через Коковцова, чтобы царь оставил Скутари за ее отцом: "Ну, зачем же ставить вопрос так прямолинейно? Если Россия... заявит свое желание настойчиво..., то Австрия не посмеет угрожать войною". Теперь этого рода возражение потеряло силу. Россия, говорилось дальше в сообщении 29 марта, "не скупилась
на помощь и жертвы своим братьям; но она не обязана всегда и во всех случаях исполнять все их желания и требования... Правительство должно бережно взвешивать свои решения, чтобы ни одна капля русской крови не была пролита иначе, как если интересы родины того требуют". Черногорский "орел", однако, и перед этим внушением не склонился. Он продолжал борьбу и 10 апреля добился сдачи Скутари. Только перед прямой угрозой Австро-Венгрии и перед коллективным требованием держав он уступил, наконец, и очистил крепость 23 апреля.

В том же марте 1913 г. царь отнял, наконец, у Сухомлинова право начать войну с Австрией, когда ему вздумается послать свой приказ 1912г. о мобилизации. В своих воспоминаниях Сухомлинов упоминает об этом с обычным простодушием бесстыдства: "Приказ был отменен вследствие боязни царя предоставить решающее слово военачальнику, тогда как, в последний момент, дипломатия могла бы еще найти исход и предупредить катастрофу. С технической точки зрения мы сделали дипломатии уступку, введя понятие подготовительного периода к войне". Читаешь - и не веришь глазам: так это близко к тому, что было проделано тем же Сухомлиновым перед катастрофой 1914 года!

* * *

Но... Вильгельм больше не верит Николаю! В те же дни (6 мая 1913 г.) он надписывает на докладе Пурталеса:
"Борьбы между славянами и германцами более не избежать. Она несомненно придет. Когда? Время покажет".. A на другом докладе Пурталеса (17 мая) находим оценку поведения Николая II: ""Половинчатость и скольжение по поверхности. Ничего у нас с ним больше не выйдет".
Собственно, разочарование Вильгельма в Николае II, как упомянуто выше, началось очень давно - после Алжезираса и первых шагов по пути сближения России с Англией. Летняя переписка 1906 г. нашего посла в Берлине, Остен-Сакена, содержит ряд тревожных сообщений по этому поводу, включая и собственные заявления Вильгельма. "Мы больше не имеем в имп. Вильгельме энтузиастического чемпиона русского союза, представителя вековых традиций интимности двух дворов, товарищества двух армий, - прототипа старого прусского "юнкера", гордого своими связями с Россией".

* * *

"Это - ультиматум или дружеская передача взгляда вашего императора?" - спросил Вильгельм. Коковцов, конечно, постарался всячески смягчить форму своего заявления. Это не помешало, однако, Вильгельму тут же, за завтраком, - но уже не прямо Коковцову, а директору кредитной канцелярии Давыдову, сидевшему рядом,-заявить следующее: "Я должен сказать вам прямо: я вижу надвигающийся конфликт двух расе - романо-славянской и германской, и не могу не предварить вас об этом...
Вы предполагаете, что германизм первый начнет враждебные действия. Если война неизбежна, то я считаю совершенно безразличным, кто начнет ее... Я очень озабочен событиями и говорю вам совершенно определенно, что война может сделаться просто неизбежной... Поверьте, что я ничего не преувеличиваю"
. Царь выслушал доклад Коковцова об этом довольно равнодушно. Он уже решил в это время с ним расстаться. Но пессимизм министра совпадал с известным уже нам настроением самого Николая, - и в самом конце декабря 1913 г. царь поручил Коковцову рассмотреть специальную записку Сазонова о турецком вопросе в совещании с участием министров иностранных дел, военного, морского и начальника Ген. штаба.

* * *

Документы, опубликованные позднее, рисуют ход совещания и его результаты в несколько менее сглаженных формах. Если Коковцов считает войну "величайшим несчастием для России", то Сухомлинов и Янушкевич "заявляют категорически, что Россия вполне готова к борьбе один на один с Германией, не говоря уже о столкновении с Австрией". И вывод, записанный в протоколе совещания, гласит: " в случае, если сотрудничество Франции и Англии в общих операциях с Россией не было бы обеспечено, не признается возможным прибегать к принудительным мерам, могущим привести к войне с Германией".


* * *

Все зависело от роли Германии; но тут даже германские послы не сразу заметили, что психология Вильгельма переменилась, как уже указано выше. Из приведенных выше речей Бетмана-Гольвега можно было, однако, усмотреть смысл этой перемены. Победа "славянства" на Балканах нарушила "равновесие"; оно должно быть восстановлено победой "германства" над "славянством". По надписям Вильгельма на докладах послов в 1914 г. мы продолжаем следить за характером этой перемены: она включала Николая II и Россию. Пурталес 12/25 февраля 1914 г. сообщает Вильгельму ,о примирительном настроении Сазонова. Вильгельм, среди восклицательных и вопросительных знаков, пишет: "довольно! Он, (царь), во всяком случае, не хочет и не может ничего сделать, чтобы изменить (это положение). Русско-прусские отношения раз навсегда мертвы. Мы стали врагами (Wir sind Feinde geworden)".

* * *

В докладе 11 марта Пурталес уверяет императора, что миролюбивые настроения Николая "не вызывают ни малейшего сомнения". Вильгельм иронически надписывает: "так же, как его абсолютное непостоянство и слабость по отношению к любому влиянию". Пурталес замечает, что во всякой армии есть воинственные генералы, но нельзя предсказывать, что будет через два года, если не обладаешь даром пророчества. Вильгельм, совсем уже сердито, отвечает: "этот дар существует - часто у государей, редко у государственных людей, почти никогда - у дипломатов...
Лучше бы милый Пурталес не писал этого доклада... Мы здесь в области пограничной между военной и политической, области трудной и неясной, где дипломаты обыкновенно теряются. Как военный, по всем моим сведениям я ни малейшим образом не сомневаюсь, что Россия систематически готовится к войне с нами, - и сообразно с этим я веду свою политику". Дважды в той же надписи он повторяет: это - "вопрос расы".
Итак, решение Вильгельма остается неизменным: он готов воевать с Россией, и русские "расисты" и шовинисты доставляют ему достаточно материала для его аргументации. Я упоминал о "славянских" демонстрациях в Думе, на улицах, - были еще "славянские обеды" Башмакова, молебны в соборе... Мы вспоминаем, что после свидания в Балтийском Порту Сазонов говорил, что "нужно только принять все меры к тому, чтобы наши доморощенные политики не втянули нас в какую-нибудь славянскую авантюру". Выдержал ли он эту линию до конца? Во всяком случае, Вильгельм понимает под "славизмом" не только балканских славян, но распространяет этот термин и на Россию - в тот самый момент, когда Россия отказывается от славянских "авантюр" и терпит поражение за поражением в своей традиционной "славянской" политике, и выдвигается этот "вопрос расы" тогда, когда европейский конфликт созревает не на "расовой" почве, а на почве "мировой политики" Вильгельма.
У Вильгельма есть теперь и другой мотив для войны с Россией: "Россия систематически готовится к войне с нами". Но, во-первых, готовилась не одна Россия: это были годы общей "скачки вооружений". А, во-вторых, Вильгельм знал цену русской подготовки. Когда 12 марта 1914 г. Сухомлинов в анонимной статье "Биржевых ведомостей" повторил свое хвастовство, что Россия "готова", Пурталес назвал это "фанфаронадой"; так смотрела и вся Россия, негодовавшая на министра за эту провокацию. Объяснить все это намеренное смешение "мирового" с "славянским" можно только расчетом разделаться с Россией наедине - именно, пока она "не готова". Мы увидим, что так оно и было.

* * *

Как бы то ни было, четырнадцатый год начинался неблагополучно. В воздухе пахло порохом. Даже и не очень осведомленные люди ожидали какой-то развязки. (В органе военного министерства "Разведчик" появилась на новый 1914 г. одна из сухомлиновских провокационных статей, в которой можно было прочесть (перевожу с французского перевода) : "мы все знаем, что готовимся к войне на западной границе, преимущественно против Германии... Не только армия, но и весь русский народ должен быть готов к мысли, что мы должны вооружиться для истребительной войны против немцев, и что германские империи должны быть разрушены, хотя бы пришлось пожертвовать сотнями тысяч человеческих жизней".

* * *

Мы сошлись с ним на впечатлении, которое выражалось словом "локализация" войны. Слово было опасное, и скоро стало еретическим. Оно, естественно, совпало с намерениями гр. Берхтольда и с одобрением императора Вильгельма. Для министерства оно скоро стало конфузным - и психологически невозможным. Но я продолжал считать его единственно правильным - и единственным способом предупреждения русского вмешательства в европейскую войну, если бы даже, помимо нас, она оказалась в эту минуту неизбежной.
Для меня самого этот исход - локализация австро-сербского конфликта явился естественным выводом из всех моих предыдущих наблюдений, изложенных выше. После всех балканских событий предыдущих годов было поздно говорить о моральных обязанностях России по отношению к славянству, ставшему на свои собственные ноги. Надо было руководиться только русскими интересами, - а они, как было понято в 1913 году, расходились с интересами балканцев. Ужасы войны, после Карнегиевской анкеты, мне представлялись особенно понятными. Дело было даже не только в "сотнях тысяч" русских людей, которыми готовы были пожертвовать Янушкевич с Сухомлиновым. Я не знаю, действительно ли Извольский так желал своей "маленькой войны", как о том говорили - и как в свое время желал японской войны Плеве. Не хотелось бы этому верить. Но, при явной неготовности России к войне - и при ее сложившемся внутреннем положении, поражение России мне представлялось более чем вероятным, а его последствия - неисчислимыми... Нет, чего бы это ни стоило Сербии, - я был за "локализацию".

* * *

На прощальном обеде в Потсдаме (перед вакационной поездкой по норвежским фиордам) он говорил представителю австро-венгерского правительства, обещая безусловную поддержку, даже в случае вмешательства России, что "Россия вовсе не готова к войне и должна будет долго подумать, прежде чем возьмется за оружие". "Долго подумать" - в предположении способности думать - это был благоразумный совет, невольно дававшийся Вильгельмом своему противнику. А чтобы нам было некогда думать, Вильгельм давал и другой совет своему союзнику: "действовать немедленно" чтобы получить результат, как можно скорее, и поставить Россию и Европу перед совершившимся фактом.

* * *

Как реагировала на это Россия? Я должен сказать, что первые заявления Сазонова не противоречили возможности локализации войны. Сазонов немедленно телеграфировал в Белград: "Положение безнадежно для сербов; лучше всего для них - не пытаться сопротивляться и апеллировать к державам". И французскому послу он говорил: "Я думаю, что даже если австро-венгерское правительство перейдет к действиям, Сербия должна без борьбы допустить нападение и показать всему свету австрийское бесстыдство". Как ни неприемлем был австрийский ультиматум, Сазонов посоветовал сербам принять его требования; оговорен был лишь сербский суверенитет. Но Австрия, даже не войдя в разбор по существу - и не дав державам возможности обсудить австрийские требования, признала ответ неудовлетворительным и разорвала дипломатические отношения с Сербией. В ближайший же день, 25 июля, Германия понукала: "Всякая отсрочка военных операций вызовет риск вмешательства со стороны держав". И 28 июля Австрия объявила войну Сербии. 29-го началась бомбардировка Белграда.


* * *

За эти четыре тревожные дня я окончательно отделался от иллюзии Friedenskaiser'a (Император мира.). Не все, здесь изложенное, но многое доходило до меня в эти дни из нашего министерства иностранных дел. Я обвинял Сазонова в неумении провести "локализацию" войны, когда она была еще возможна; но я понимал и незащитимость этой позиции, когда Берхтольду удалось привлечь на свою сторону Вильгельма - и когда выяснилась решимость кайзера воевать. Она стала для меня ясна даже раньше решающего разговора Сазонова с Пурталесом; я понимал "техническое" значение общей мобилизации - особенно при условиях мобилизации в огромной, бездорожной, плохо управляемой и безграмотной России.
И я вовсе не осуждал на этот раз нашего военного ведомства за своевременное принятие мер обороны, - которые, увы, все же оказались запоздалыми. Лично к Вильгельму я почувствовал не только разочарование, но прямую ненависть за минуту обмана моего представления о нем. В день объявления войны Германией мы приготовили номер "Речи" 20 июля с резкими статьями против Германии, и ночью гранки статей уже были отправлены в военную цензуру, когда мы узнали, что, с назначением великого князя Николая Николаевича Верховным главнокомандующим, наша газета была запрещена за ее известную оппозицию войне.

* * *

Не хуже Вильгельма мы знали, конечно, шаткость характера царя, но тем более должны мы были сочувствовать твердости и упорству его намерения сохранить мир. И не слабостью перед посторонними влияниями надо было объяснять на этот раз его решимость идти на риск войны. Я не мог бы согласиться с сентиментально-националистической аргументацией Сазонова (о которой, впрочем, узнал только из его воспоминаний); но царь уже был заранее убежден военно-техническими соображениями. Однако, и после вступления России в войну Николай II продолжал считать свое решение своего рода изменой своему миролюбию. Барон Таубе рассказал свой разговор с ним, происходивший 28 декабря 1914 г. Таубе раньше прочел в присутствии царя исторический доклад с пессимистическим заключением. Вспоминая об этом, Николай ему признавался:
"Слушая ваши мрачные предсказания, я себе говорил: вот теоретик-профессор, который не считается с мирным настроением своего государя. Я тогда думал: если когда-нибудь дойдет до переделки между нами и Австрией, - то это будет уже при Алексее Николаевиче (наследнике). И вот, четыре месяца спустя, меня заставили ввязаться в эту ужасную войну".

* * *

При настроении Вильгельма, война, все равно, была бы, с мобилизацией России или без мобилизации; а для соглашения с Австрией было уже поздно, после совершившихся фактов, признанных Германией, - хотя на этом и продолжал настаивать Грэй. Но это "меня заставили" Николая продолжало звучать, как сознание какой-то собственной вины, какой-то взятой на себя ответственности...
Кстати припомнить - и это не для шутки, - что касается "посторонних влияний", у Николая были союзники. Это были князь Мещерский и Распутин. Он лежал, тяжело раненый в эти дни у одной из своих поклонниц, Гусевой, но он утверждал, что, если бы не его болезнь, войны бы не было. Опять-таки, она бы была, но не приняла бы характера войны из-за русских претензий на Балканах и из-за русского "славянского расизма".

* * *

Жалкий провал юбилейных "Романовских торжеств" наглядно показал вздорность всех этих уверений. Конечно, русский солдат со времен Суворова показал свою стойкость, свое мужество и самоотверженность на фронте. Но он же, дезертировав с фронта в деревню, проявил с неменьшей энергией свою "исконную преданность" земле, расчистив эту свою землю от русских лендлордов. Были, стало быть, какие-то общие черты, проявившиеся в том и другом случае, которые заставляют историка скинуть со счетов этот русский "балласт", на котором просчитались царские льстецы в вопросах высокой политики, - как просчитался Витте при выборах в Думу.

* * *
Широкие общественные круги с этими конкретными соображениями не считались. Даже приемля войну, они считали необходимым оправдать ее в более возвышенном смысле и искали компромисса между пацифистскими убеждениями и печальной действительностью. В этих попытках примирить оправдание массового убийства с голосом человеческой совести нельзя было не принять основной идеи. Так появились и широко распространились такие формулы, как "война против войны", "последняя война", "война без победителей и побежденных", "без аннексий и контрибуций" - и особенно приемлемая и понятная формула: война за освобождение порабощенных малых народностей.

* * *

Между прочим, мы узнали за это время, что Н. Маклаков и Щегловитов подали государю записку, в которой указывали на необходимость скорейшего окончания войны и примирения с Германией, родственной России по политическому строю. Напротив, сближение с нашими союзниками они считали опасным для России. Я прямо поставил вопрос Сазонову при рассмотрении сметы министерства иностранных дел, правда ли это. Сазонов отговорился незнанием, а присутствовавшие тут же Н. Маклаков и Щегловитов молчали и смущенно улыбались. По другим слухам, может быть, совпадавшим с первыми, аналогичный по содержанию мемуар был подан кружком "объединенного дворянства". Здесь также указывалось на опасность революционного исхода в случае продолжения войны и на необходимость скорейшего заключения сепаратного мира с Германией.

* * *

Словом, не было, казалось, основания ссориться с правительством. Правда, люди ближе знакомые с техникой военного дела уже тогда предвидели опасность. Гучков забил тревогу еще до начала войны. Соответственно своему темпераменту, да еще раздраженный своим невыбором в Думу, он уже в 1913 г. выступил на съезде октябристов с крайним предложением "перейти в резкую оппозицию и борьбу" и притом не с бессильным правительством, а со стоящими за ним безответственными "темными" силами.
Он грозил иначе "неизбежной тяжкой катастрофой", погружением России в "длительный хаос" и т. д. Когда началась война, он сразу заявил, что она "кончится неудачей", и в декабре 1914 г., собрав "представителей законодательных учреждений" (я не присутствовал), "рисовал им дело, как совершенно безнадежное". Но это мрачное настроение не разделялось тогда ни его фракцией, ни нами.



* * *

На обратном пути я остановился в Москве - и тут нашел более определенные настроения. Кн. Львов только что вернулся из Петербурга и на квартире Челнокова рассказывал по секрету последние столичные новости. В ближайшем будущем можно ожидать дворцового переворота. В этом замысле участвуют и военные круги, и великие князья, и политические деятели.
Предполагается, по-видимому, устранить Николая II и Александру Федоровну. Надо быть готовыми к последствиям. Немногие присутствовавшие были согласны в том, что самому Львову не миновать стать во главе правительства. Челноков характеризовал потом этот разговор так: "никто об этом серьезно не думал, а шла болтовня о том, что хорошо бы, если бы кто-нибудь это устроил".

http://royallib.com/book/milyukov_pavel/vospominaniya_1859_1917_tom_2.html - цинк

PS. Плюс еще несколько примечательных цитат на ту же тему. Так что с исторической точки зрения текущая дискуссия не нова и в чем то даже банальна.

"...внутреннее настроение общества расходится со взглядами правительства: правительство будет употреблять все усилия, чтобы успокоить славян, а общество будет посылать им добровольцев... Дух славянства, а с ним вместе и русский дух, — за войну.
Утро России, 1912, 7 октября.

Редактор ультраправой газеты "Земщина" С. Глинка посчитал необходимым "земно... поклониться С. Д. Сазонову, что он в точности исполнил волю царя и вовсе не считался с тупоумием наших шовинистов
Новое время. 1913. 1 января.

…наибольшую долю ответственности за такое положение дел журналисты возлагали на петербургское внешнеполитическое ведомство, которое, по их мнению, вместе со способностью твердо и последовательно отстаивать славянские интересы утратило всякое уважение к себе со стороны как противников в лице центральных держав, неизменно добивающихся выполнения всех своих условий, так и партнеров по Антанте, не желающих поддерживать столь слабого и нерешительного спутника. И хотя неослависты не раз клялись в своей неиссякаемой любви к миру, их главный представитель в Государственной думе граф В. А. Бобринский подчеркивал, что ныне эта любовь базируется на осознании "возродившейся мощи России. Именно поэтому политика, проводимая министерством С. Д. Сазонова в период балканских войн, вызывала у "Нового времени" "истинную скорбь.

В октябре 1912 года, газета октябристов «Голос Москвы» в статье «Союзы обязывают», заявляла, что осторожный курс правительства приводит Россию к утрате ею веса в международных делах и приводит к тому, что союзники не считаются с ней в вопросах освобождения славян. И так же как и ультра-правые, октябристская пресса печатно угрожала союзникам «сильными прогерманскими настроениями», которые могли бы перерасти в переход России из Антанты в лагерь Тройственного Союза.
В этом отношении, октябристы расходились с кадетами, которые придерживались линии Антанты и не склонны были шантажировать правительство угрозами разрушения «тройственного согласия».
Осенью 1912 г газета П.Н. Милюкова наотрез отказалась участвовать в возглавляемом "Новым временем" и "Голосом Москвы" нападении на русскую дипломатию и политику Лондона и Парижа. Напротив, любые попытки подвергнуть сомнению ценность Тройственного согласия встречали резкий отпор на страницах "Речи"


За распространение сведений, возбуждающих "в населении враждебное отношение к Правительству", "Голос Москвы" был оштрафован на пятьсот рублей, а на его номер от 30 сентября 1912 г., содержащий обвинение Сазонова в предательстве интересов России и славян, был даже наложен арест. В частности там говорилось: западные партнеры России "в согласии с тройственным союзом...готовят кровавую расправу с героическим славянским племенем", не пожелавшим "подчиниться окрику Австрии", а русская дипломатия по-прежнему умывает руки.

Журнал либерально-народнического направления "Русское богатство", осудили как действия неославистов, так и "лицемерную", по их мнению, политику петербургской дипломатии. Более того, поведение всех "великих держав" во время балканских войн международный обозреватель "Русского богатства" Н. Русанов обрисовывал самыми темными красками, подчеркивая, что они "смотрели с поразительным равнодушием на эту кровавую баню", желая ухватить кусок пожирнее и сдерживаясь лишь опасением столкновения с соперниками
Мороз Ю.М. Русское общество и Антанта в период Балканских войн 1912-1913 годов

Англо-германские противоречия, на которых привыкла строить свою политику царская дипломатия, постепенно начинают сглаживаться, и на первый план выходят противоречия русско-германские. Однако в новых условиях России придется умерить свои амбиции, иначе ей грозит международная изоляция, а в случае войны с австро-германским блоком — катастрофа.
Наша заря. 1914. № 4

И не только правые партии, даже оппозиционная, либеральная буржуазия ведет изо всех сил шовинистическую, империалистическую пропаганду, едва прикрытую дипломатическими, уклончивыми и лицемерными фразами. Не только либерально-беспартийное "Русское Слово", даже официальный орган партии "конституционных демократов" (а на деле контрреволюционных либералов) "Речь" усердствует в нападках на царского министра Сазонова за его будто бы "сговорчивость", за "уступки" Австрии, за недостаточную "охрану" "великодержавных" интересов России. Кадеты обвиняют самых отчаянных реакционеров-националистов не за их империализм, а, напротив, за то, что они ослабили вес и значение "великой" идеи о завоевании царизмом Константинополя!
Ленин.

Уверен, что если поднять статьи времен 1911-1914 годов, то можно чисто на цитатах составить либо "ХПНовскую", либо "николайсливную" статью заменяя фамилии и названия территорий.

Подписаться на Telegram канал colonelcassad

Последние записи в журнале


promo colonelcassad октябрь 3, 21:15 33
Buy for 750 tokens
Военный историк Илья Топчий собирает средства на издание своей новой книги, которую он писал 9,5 лет. Фундаментальный труд будет посвящен развитию вооруженных сил Северной и Южной Кореи с окончания второй мировой войны по 1980-й год. Период с 1980 по 2018 будет охвачен во втором томе. С…

ну на момент 1914 война была неизбежна. Другое дело что если бы раньше внешнюю политику построить иначе: или союз с Германией\Австро-Венгрией, или просто подальше от Антанты.

Убийство Фердинанда стало казуз-бели только лишь потому что Россия состояла в Антанте. В другом случае никто бы сербов не трогал.

ну на момент 1914 война была неизбежна.

//ну на момент 1914 война была неизбежна. Другое дело что если бы раньше внешнюю политику построить иначе: или союз с Германией\Австро-Венгрией, или просто подальше от Антанты.//

Возможна была позиция "дружественного нейтралитета" в отношении Германии(у которой были свои давние тер.претензии к "Дунайской" монархии).На этом нужно было строить внешнюю политику России - вбивать клин между Габсбургами и Гогенцоллернами.Но "кузен Никки" сам испортил отношения с "кузеном Вилли"(см.предыдущий пост Полковника - отказался от уже подписанного и завизированного (Фредериксом,кажется? не помню) союзного договора(происходило сие действо на борту императорской яхты,ЕМНИП).Он ещё много накосячил в отношениях с пруссаками,хотя Вильгельм тоже не был безгрешен.
Держаться "просто подальше от Антанты" - совершенно верно,нам этот союз ничего не давал,более того - и французы,и англичане в ходе войны подписали ряд секретных соглашений о разделе РИ в случае победы Антанты.

//Убийство Фердинанда стало казуз-бели только лишь потому что Россия состояла в Антанте. В другом случае никто бы сербов не трогал.//

Не факт!
Вильгельм и Франц-Иосиф не ожидали,что РИ решится на войну за сербов.
Ну а Н-II Антанту можно и нужно было просто "кинуть",как это сделала Италия в отношении "Тройственного Союза".
Хотя всё это рассуждения из разряда "сослагательного наклонения в истории",но всё-таки.
А Полковнику спасибо!

Edited at 2015-08-14 08:03 (UTC)

люблю когда рассказывают историю.

Цирк "Арматовой" кремблядской реальности

Т-72Б3, на которых выступает большинство команд «Танкового биатлона», будут модернизироваться и «проживут» еще не менее 10 лет, сообщил главнокомандующий Сухопутными войсками России Олег Салюков.

«Мы сейчас пришли к выводу, что необходимо эти машины модернизировать. Они очень хорошо себя показали и как минимум не уступают западным. У Т-72Б3 резерв очень большой, хороший потенциал. И в плане после модернизации (он) заложен до 2025 года, а там, может быть, и дальше. Будет совершенствоваться система управления огнем, двигатель»

«Надо деньги считать. Одно дело, когда создаем нечто новое, и совсем другое – обновлять испытанную технику. Сейчас все будет зависеть от того, как «Армата» пройдет испытания. Если она будет принята на вооружение, то будет постепенная замена», – резюмировал Салюков.
http://vz.ru/news/2015/8/14/761162.html
*****

Затихли совершенно дикие вопли про "великую Армату" в течение нескольких лет
по всем кремблядским СМИ. И появилось вот это, оставшаяся частичка здравого смысла у вояк, понимающих что танк должен быть достаточно дешевым при достаточной эффективности, - всё равно они будут "гореть как свечки" в настоящей войне, а не с папуасами.

Даже после реформирования прекрасной армии кремблядями Вовки-Сердючки,
доставшейся перестройщикам-разрушителям от "клятых коммуняк", соображающих в военном деле чуток, но осталось.

А эту самую "историю", с достаточной степенью полноты для нормального человека,
опуская детали для немногих, "очень интересующихся", преподавали в средней школе СССР.

Зная прошлое, сейчас интересней, полезней и веселей знать про настоящее -
сходить в цирк с клованами-кремблядями на арене...:)

Edited at 2015-08-14 09:36 (UTC)

для пятницы многа букф.

Сейчас основные события идут на Ближнем Востоке. Там будет большая суннито-шиитская война. "Сербы" это сирийцы.

Edited at 2015-08-14 07:41 (UTC)

Всегда в мире были войнушки, далеко от того же СССР.
Тогда на них внимание особо не обращали, ибо "далеко и партия не даст разгуляться клятым буржуинам". На том же Ближнем Востоке надают по роже пиндосранцам, те и успокоятся.

Сейчас под боком, внутри нашего мира, братоубийственная война на Украине, какие фантазии если "свой дом горит"?
А в Сирии "Стерх уже давно победил", согласно речам кремлеботов -
туда "Москва" приплыла и весь ихний поганый флот трусливо спрятался...:)

Полковник, Вы упустили важного персонажа

У Путина есть свой Распутин? Кто духовник Кабаевой? Неужто Сурков?

Re: Полковник, Вы упустили важного персонажа

Да чушь это про Распутина, никакого влияния он не имел.

(Удалённый комментарий)

воюют несколько десятков белорусов

цифра не критичная, лучше бы Лукашенко запретил своей БНК поставки нефтепродуктов хунте, хотя... Путин Сечину не запрещает

Edited at 2015-08-14 08:02 (UTC)

К 26 числу августа, когда начнутся осенне-зимние газовые тёрки между партнёрами, Кремль, по мнению Демчишина, должен войти в положение страдающей от агрессии Украины и утвердить ей цену ниже 250 тугриков. Хотя, можно не сомневаться, что оккупанты по-любому войдут в положение, думаю ВСУ наверняка попробуют облегчить это вхождение удачным наступлением.

Интересный пост (а предыдущий был еще интереснее).
Впрочем, следует помнить, что о событиях того времени написаны, наверное сотни тонн самых разных (в т.ч. в плане объективности) воспоминаний, мыслей и проч. Так что хотя бы по теории вероятности какие-то аналогии с сегодняшним днем проявятся неизбежно.

На этом все манипуляции пропагандонов и построены. Выскребаются из чьих-либо мемуаров нужные тексты и пошло-поехало.

Исторические факты и аналогии уместно приводить, если они помогают сделать правильные выводы в современной ситуации. Да, внутри российской власти пред Первой мировой, были самые противоречивые, противоположные точки зрения на грядущие события и необходимую линию поведения. Да, были те, кто считал войну( с Германией, Карл!) катастрофой, но были те, кто был уверен в Победе. Ну и..? Кто прав то оказался? И сейчас внутри Российской власти, по ходу, те же противоречия(только потенциальный враг теперь и Германия, и США, и все остальные до кучи). Ну и..? Сейчас то, кто прав? Чья точка зрения побеждает? Кстати, перед Великой Отечественной противоречия в руководстве СССР тоже были. Однако, не по сути. Воевать или нет. А как воевать, когда воевать. То есть стратегических разногласий не было. Были тактические. К началу войны, кстати, почти устраненные. Тем или иным способом. А перед Первой мировой, и сейчас, элиты России раздираемы принципиальными противоречиями. Системными. Даже врага точно определить не могут. Даже границы своей земли размыты. Одни уверены, что пост ельцинская Россия это наша земля. Другие, вполне справедливо, считают, что Новороссия, Малороссия, Белоруссия , Приднестровье нам не чужие. Для одних враг понятен, американцы и их прислуга, для других это не враги, а партнеры. А с партнерами надо дружить и договариваться... Так кто прав? Чья точка зрения побеждает? Тут "слив не слив" не причем. То, что для одной части руководства и граждан России ,позор и предательство, для другой - разумный компромисс. Вы, Борис, как считаете, чья точка зрения сейчас побеждает? И хорошо это или плохо для людей, считающих себя частью Великой страны, в независимости где они проживают?

Re: Спираль

Во власти как раз противоречий нет. Там есть четкое понимание, что большой войны мы можем не вытянуть и нам проще погасить тупиковый конфликт.

Мировая война подходит 3Free counters!
Free counters!

Замечательный цикл статей

узнаю много нового.
Спасибо.

Коммунисты просят проверить целесообразность замены бетонных бордюров в центре Москвы на гранитные на миллиард долларов

А вежливо-ли просят?

В стране остался один нецелесообразный бордюр.
Получит отписку о целесообразности бордюров, покажет свою заботу о государстве.

Велик руководитель КПРФ, велик дядюшка Зю...:)

тогда восприятие войны было иным. Сегодня даже неядерная,но полномасштабная война воспринимается как нечто совершенно неприемлемое. А тогда - готовы "положить сотни тысяч, чтобы разрушить германские империи". В 1914-м ХПП был бы невозможным в принципе. Если бы даже Николай решил официально не вмешиваться в разборку между Сербией и Австро-Венгрией и ограничился бы отправкой "отпускников", то "гибридной войны" все равно бы не возникло - реакцией на такие действия стало бы все равно объявление не гибридной, а настоящей войны со стороны Германии.

Мурсалимов, директор ВШЭ, напился вдрызг, буянил в клинике, вкололи успокоительное, очнулся с микрофоном корреспондентов перед мордой, оправдывался, что брешут

Ну, вот это просто поразило:

"За распространение сведений, возбуждающих "в населении враждебное отношение к Правительству", "Голос Москвы" был оштрафован на пятьсот рублей, а на его номер от 30 сентября 1912 г., содержащий обвинение Сазонова в предательстве интересов России и славян, был даже наложен арест. В частности там говорилось: западные партнеры России "в согласии с тройственным союзом...готовят кровавую расправу с героическим славянским племенем", не пожелавшим "подчиниться окрику Австрии", а русская дипломатия по-прежнему умывает руки."

Ну очень современно. Правда, надо признать, что не слышал про штрафы на "Эхо Москвы", но остальное очень похоже.