?

Log in

No account? Create an account
Предыдущий пост Распространить тоталитарную пропаганду Следующий пост
Удушенная свобода Южной Африки - Часть №2
Тирион Ланнистер
colonelcassad


Окончание. Начало http://colonelcassad.livejournal.com/1334896.html

За всеми этими фактами и цифрами стоит роковое решение, принятое АНК после того, как лидеры партии поняли, что их обставили в процессе экономических переговоров. В тот момент партия могла организовать второе движение за освобождение и избавиться от удушающей сети, свитой в переходный период. Иначе им оставалось подчиниться этим ограничениям и приветствовать приближение нового экономического порядка. И лидеры АНК выбрали последнее. Партия
не сделала краеугольным камнем своей программы перераспределение богатств, уже имеющихся в стране, хотя за это голосовали именно потому, что партия собиралась осуществить это ключевое положение Хартии свободы. Вместо этого партия АНК, ставшая правительством, подчинилась той распространенной логике, что ее единственная надежда заключается в поиске новых иностранных инвесторов, которые создадут новое богатство — и часть этого богатства просочится
к бедным.
Но чтобы модель «просачивания сверху вниз» заработала, правительству АНК пришлось перестроиться, дабы выглядеть привлекательным в глазах инвесторов.
Это было нелегкой задачей, что Мандела понял после выхода из тюрьмы. Едва он освободился, как разразился кризис южноафриканского фондового рынка; стоимость местной валюты — ранда упала на 10 процентов. Несколько недель спустя корпорация, занимавшаяся добычей алмазов, De Beers, перевела свой главный офис
из Южной Африки в Швейцарию. Такие угрозы со стороны рынка были немыслимы три десятка лет назад, когда Мандела оказался в тюрьме. В 1960-е годы транснациональные корпорации не меняли страну пребывания по своей прихоти, а всемирная денежная система еще была тесно связана с золотым стандартом. А теперь южноафриканская валюта сделалась неуправляемой, барьеры для торговли исчезли, и торговые сделки представляли собой кратковременные спекуляции.

И капризный рынок реагировал не только на выход Манделы на свободу; ему и его окружению достаточно было произнести несколько неуместных фраз, как это вызывало невообразимую панику среди «электронного стада» (по остроумному выражению обозревателя газеты New York Times Томаса Фридмана). Паника при выходе Манделы
из тюрьмы была началом взаимодействия между лидерами АНК и финансовым рынком, который реагировал на каждый их шаг, вызывая шок и обучая руководство АНК новым правилам игры. Каждый раз, как только лидеры партии намекали на то, что знаменитая Хартия свободы все еще лежит в основе их программы, рынок отвечал на это ударом, и незащищенный курс ранда падал. Эти правила были простыми и жесткими: справедливость — дорого, продавайте; статус-кво — хорошо, покупаем. Когда, вскоре после выхода из тюрьмы, Мандела снова заговорил о национализации на частном обеде в присутствии ведущих бизнесменов, «индекс акций All-Gold упал на 5 процентов». Даже невинные движения, казалось бы, не имеющие отношения к финансовому рынку, но в которых можно было усмотреть признаки скрытого радикализма, провоцировали ответные удары рынка. Когда Тревор Мануэль, министр АНК, назвал регби в Южной Африке «игрой белого меньшинства», поскольку в команде страны были только белые, ранд в ответ покачнулся. Из всех препятствий для деятельности нового правительства рынок оказался самым сильным — и это по-своему отражало гениальность ничем не связанного капитализма: он сам себя поддерживает. Как только страна открывается для глобального рынка с его переменчивыми настроениями, любое отступление от ортодоксальной линии чикагской школы немедленно карается торговцами Нью-Йорка и Лондона, они перестают поддерживать валюту непослушной страны, что порождает кризис и нужду в займах, которые выдаются на более суровых условиях. Мандела видел эту ловушку в 1997 году, когда говорил на национальной конференции АНК: «Сама подвижность капитала и глобализация капитала и рынков лишают страну возможности, скажем, выбирать экономическую национальную программу, не думая при этом о потенциальной реакции рынка».



Один человек в АНК, казалось, понимал, как остановить эти шоковые удары. Это был Табо Мбеки, правая рука Манделы во время его президентства, который затем стал его преемником. Мбеки провел многие годы в изгнании в Англии, он учился в Университете Сассекса, а затем переехал в Лондон. В 1980-х годах, когда черные жители
его страны задыхались от слезоточивого газа, он дышал парами тэтчеризма. Из всех лидеров АНК Мбеки наиболее свободно общался с ведущими бизнесменами, еще до освобождения Манделы он устроил несколько секретных встреч с руководителями корпораций, которые боялись будущего правления черного большинства. В 1985 году,
проведя вечер в замбийском игровом притоне за шотландским виски с Мбеки и группой южноафриканских бизнесменов, Хью Муррей, редактор престижного журнала для бизнесменов, написал: «Вождь АНК обладает замечательной способностью внушать доверие даже в самых сомнительных обстоятельствах».
Мбеки был убежден, что АНК сможет утихомирить рынок, если установит с ним такого рода клубные отношения в широких масштабах. По словам Гумеде, Мбеки взял на себя роль преподавателя основ свободного рынка для своей партии. Чудовище рынка уже вырвалось на свободу, объяснял Мбеки, его невозможно укротить, остается
только кормить тем, что он требует: нужен рост и еще больше роста.

Вместо того чтобы призывать к национализации рудников, Мандела и Мбеки начали регулярно встречаться с Гарри Оппенгеймером, в прошлом главой гигантов горной промышленности — компаний Anglo-American и De Beers, с человеком, который олицетворял собой экономический порядок апартеида. После выборов 1994 года они
даже представили экономическую программу АНК на одобрение Оппенгеймеру и сделали несколько важных исправлений, чтобы учесть ; его мнение и некоторых других ведущих промышленников. Надеясь избежать очередных ударов со стороны рынка, Мандела в своем интервью после выборов старательно отгородился от предыдущих
утверждений в поддержку национализации: «В нашей экономической политике... ничто не указывает на такие вещи, как национализация, и это не случайно. У нас нет ни одного лозунга, который бы указывал на связь с марксистской идеологией».
Финансовая пресса выражала устойчивую поддержку такому повороту: «Хотя АНК все еще остается мощным левым направлением, — пишет Wall Street Journal, — в последнее время в речах мистера Манделы скорее звучат слова Маргарет Тэтчер, а не революционеров-социалистов, к которым он недав-но принадлежал».

Однако память о радикальном прошлом АНК все еще была жива, и, несмотря на все усилия нового правительства выглядеть безобидным, рынок продолжал его наказывать болезненными шоковыми ударами: за один месяц в 1996 году стоимость ранда упала на 20 процентов, и страна теряла капитал, поскольку боязливые богачи перево-
дили свои деньги за границу. Мбеки убедил Манделу, что необходимо решительно порвать с прошлым. АНК должен разработать совершенно новую экономическую программу — прямую и шокирующую, с такими резкими мерами, которые убедят рынок на доступном ему языке в том, что партия АНК согласна с «вашингтонским консенсусом».

Как это было в Боливии, где программа шоковой терапии готовилась в глубокой тайне, словно военная операция, так и в Южной Африке лишь ближайшие коллеги Мбеки знали о том, что разрабатывается новая экономическая программа, резко отличающаяся от того, что партия обещала в процессе выборов 1994 года. Как пишет
Гумеде, члены этой команды «обязались хранить тайну, и все происходило в атмосфере чрезвычайной секретности, чтобы левое крыло партии ничего не узнало о планах Мбеки». Экономист Стивен Гельб, принимавший участие в создании новой программы, признался, что «это были "реформы свыше" в прямом смысле слова, и руководители изо всех сил стремились оградить свою программу от влияния народа». (Атмосфера секретности и обособленности была особенно нелепа, если вспомнить, что во времена апартеида АНК создавала Хартию свободы в атмосфере открытости и соучастия. Теперь же, при новом демократическом правлении, партии приходилось скрывать ее экономические планы от своих собственных активистов.)
В июне 1996 года Мбеки представил полученные результаты: это была неолиберальная программа шоковой терапии для Южной Африки, куда входили приватизация, сокращение государственных расходов, «гибкость» трудового законодательства, свободная торговля и даже ослабление контроля движения капитала. По мнению Гельба, ее основная цель заключалась в том, чтобы «показать потенциальным инвесторам, что правительство (и особенно АНК) готово придерживаться господствующей доктрины». Посылая этот отчетливый сигнал торговцам Нью-Йорка и Лондона, Мбеки на ланче в честь представления программы саркастически отметил: «Считайте меня
тэтчеристом».
Шоковая терапия — это всегда спектакль для рынка, это часть самой теории. Биржа любит эти лихорадочные постановки, в результате которых бешено скачет стоимость ценных бумаг, что обычно происходит после предложения о скупке акций, объявления о слиянии крупных компаний или вступления в должность знаменитого генерального директора. И когда экономисты вынуждают какую-либо страну заявить о своей программе радикальной шоковой терапии, они отчасти подражают этим драматичным событиям на рынке, вызывающим панику, — только в этом случае продаются не акции, а целая страна. Они пытаются этим вызвать реакцию типа «Покупай
аргентинские акции!» или «Приобретайте облигации Боливии!». Медленный и осторожный подход причиняет меньше страданий, но он лишает рынок этой лихорадки и бума, благодаря которым можно делать большие деньги. Шоковая терапия — это всегда азартная игра, и Южной Африке тут не удалось выиграть: величественный жест Мбеки не привлек долгосрочные инвестиции, но лишь породил массу спекулятивных сделок, в результате которых стоимость ранда стала еще ниже.

Шок, подрывающий основы



«Новообращенный всегда самый большой ревнитель в таких вещах.Они захотели еще сильнее показать свою лояльность», — сказал мне Ашвин Десай, писатель из Дурбана, с которым я встретилась, чтобы поговорить о том переходном периоде. Во время борьбы за независимость Десай сидел в тюрьме, и он находит, что поведение правительства АНК сходно с психологией заключенного. По его словам, в тюрьме, «если тебе удается больше понравиться охранникам, твое положение улучшается. И та же самая логика применима к поведению южноафриканского общества. Они хотели показать, какие они образцовые заключенные. Что они ведут себя даже куда послушнее, чем другие страны».
Тем не менее члены партии АНК совсем не походили на послушных людей, и потому требовалось демонстрировать свою дисциплинированность еще сильнее. По словам Ясмин Соока, члена южноафриканской комиссии «Правда и примирение», мысли о дисциплине влияли на каждый аспект жизни в переходный период, включая вопрос о справедливости. В течение нескольких лет комиссия выслушивала множество показаний о пытках, убийствах и исчезновении людей, и затем перед ней встал вопрос, какого рода действия помогут залечить эти раны. Правда и прощение — важные вещи, но не менее важна компенсация пострадавшим и их семьям. Было бы бессмыслицей просить новое правительство выдавать денежные компенсации, поскольку оно не совершало этих преступлений, а если бы оно тратило деньги на выплаты жертвам апартеида, то не смогло бы строить дома и школы для бедных в новой, свободной стране.
Некоторые члены комиссии считали, что деньги должны заплатить международные корпорации, которые использовали апартеид для своей наживы. В конце концов, комиссия «Правда и примирение» предложила самую скромную меру: наложить на корпорации одноразовый налог в размере 1 процента (его называли «налогом солидарности») для выплаты жертвам апартеида. Соока ожидала, что АНК поддержит это скромное предложение; вместо этого правительство, во главе которого тогда стоял Мбеки, отказалось от идеи налога солидарности, опасаясь, что рынок увидит в этом проявление враждебного отношения правительства к бизнесу. «Президент решил не призывать бизнес к ответу, — сказала мне Соока. — Все так просто». В итоге правительство выплатило часть компенсаций из собственного бюджета, чего и опасались члены комиссии.

Часто южноафриканскую комиссию «Правда и примирение» прославляют как образец успешного «миротворчества», которому пытаются подражать другие страны в зонах конфликтов от Шри-Ланки до Афганистана. Но многие из тех, кто участвовал в ее работе, неоднозначно относятся к достигнутому. В марте 2003 года глава комиссии архиепископ Десмонд Туту, выступая с итоговым отчетом, сказал журналистам, что дело освобождения еще не довершено. «Как объяснить, что черный житель страны просыпается сегодня, почти через
10 лет после наступления свободы, в убогих трущобах? Затем он отправляется на работу в город, где по-прежнему преобладают белые, живущие в роскошных хоромах, а к концу дня возвращается в трущобы. Я не могу понять, почему народ не скажет: "Пошел бы к черту такой мир. Пошел бы к черту Туту с его комиссией правды"».


По мнению Соока, которая теперь возглавляет Южноафриканский фонд прав человека, комиссия занималась «внешними проявлениями апартеида, такими как пытки, крайне грубое обращение и исчезновение людей», но «совершенно не касалась вопроса» экономической системы, которой служила эта жестокость, — точно такие же слова о слепоте правозащитников говорил Орландо Летельер 30 лет назад.
Если бы можно было снова начать эту работу, сказала Соока, «я бы действовала совершенно иначе. Я бы занялась системой апартеида: рассмотрела бы вопрос о земле и, конечно, роль монополий во всем этом, я бы изучала очень и очень внимательно роль горнодобывающей промышленности, потому что это настоящая болезнь Южной Африки... Я бы изучала системные эффекты политики апартеида и посвятила бы лишь одно слушание пыткам, потому что когда ты фокусируешь внимание на пытках, то забываешь о том, ради чего они
производились, и тогда забываешь о реальной истории».


Компенсация наоборот



По словам Соока, когда АНК отверг предложение комиссии о получении компенсации от монополистов, это было особенно несправедливым, учитывая, что правительство продолжало возвращать долги , апартеида. В первые годы после переворота они обходились в 30 миллиардов рандов (около 4,5 миллиардов долларов) ежегодно — на фоне того, что партия в итоге выплатила всего 85 миллионов долла ров жертвам апартеида и их семьям. Нельсон Мандела говорил, что бремя долгов — единственное препятствие, которое не позволяет выполнить обещания Хартии свободы. «Это 30 миллиардов [рандов], которых нам не хватает на запланированную еще до нашего прихода
к власти постройку домов, на то, чтобы наши дети учились в лучших школах, чтобы помочь безработным и чтобы каждый человек имел достойную работу, достойный заработок, мог предоставить жилье любимым людям и мог их прокормить... Нас связывает долг, доставшийся нам по наследству».

И хотя Мандела понимал, что выплата долгов апартеида была ужасающим бременем, партия отметала все предложения отказаться от этих долгов. Несмотря на то что у них были мощные юридические аргументы не брать на себя «одиозные» долги, они боялись, что, сделай Южная Африка малейшее движение в этом направлении, она покажется инвесторам радикальной и опасной страной, а это означает, что рынок переживет новый шок. Деннис Брутус, старый член АНК, сидевший в тюрьме на острове Роббен, прямо говорит о таком опасении. В 1998 году, видя, какое тяжелое финансовое бремя ложится на новое правительство, он вместе с группой южноафриканских активистов решил для поддержки АНК организовать движение «Юбилей оставления долгов». Брутус, которому теперь за шестьдесят, вспоминал: «Надо сказать, я был очень наивным. Я ожидал, что правительство оценит наше начинание: понимаете, когда рядовые активисты поднимают вопрос о долгах, это помогает правительству освободиться от их тяжести». Но, к его удивлению, «правительство отвергло эту идею, сказав нам: "Нет, нам не нужна ваша поддержка"».

Активистов, таких как Брутус, особенно раздражало решение АНК отдавать этот долг потому, что каждый раз приходилось идти на жертвы. Так, например, между 1997 и 2004 годами южноафриканскому правительству пришлось продать 18 государственных фирм, чтобы выручить на этом четыре миллиарда долларов, но почти половина этих денег пошла на уплату долгов. Иными словами, правительство не просто отказалось от обещания Манделы провести «национализацию рудников, банков и промышленных монополий», но из-за долга совершало прямо противоположное — распродавало национальные богатства, чтобы расплатиться с долгами своих угнетателей.

Это был вопрос о том, на что именно тратятся деньги. Во время переговоров переходного периода команда Ф.В. де Клерка требовала, чтобы все гражданские служащие сохранили свои места работы после передачи власти, а пожелавшие уйти получали большую пожизненную пенсию. Это было слишком наглым требованием в стране, где фактически не существовало системы социальной защиты, но это был один из «технических» вопросов, в котором АНК пошел на уступки. Эта уступка означала, что новое правительство АНК фактически должно было содержать два правительства: свое собственное и теневое правительство белых, лишенное власти. 40 процентов ежегодной выплаты долгов шло в огромный пенсионный фонд страны, причем подавляющее большинство людей, получавших эти деньги, были бывшими служащими апартеида.

В итоге Южная Африка произвела компенсацию наоборот, в двух смыслах: белые бизнесмены, которые получали огромные доходы от эксплуатации черной рабочей силы при апартеиде, не дали на компенсацию ни цента, зато жертвы апартеида продолжают посылать большие деньги своим бывшим мучителям. И откуда берутся деньги на такое щедрое дело? От распродажи богатств страны посредством приватизации — это современная форма того самого грабежа, которого АНК пытался избежать любой ценой, садясь за стол переговоров, чтобы не повторилось произошедшее в Мозамбике. Там государственные служащие поломали всю технику, плотно набили свои карманы и ушли; в Южной Африке они продолжают разрушать государственные устои и набивают свои сундуки по сей день.



 Фактически одно только это бремя, доставшееся от апартеида, способствует росту долгов страны и одновременно оттягивает на себя ежегодно миллиарды рандов из общественных денег. Эта «техническая» норма в 1989 году вынудила страну перейти с системы выплаты пенсий из текущих доходов, когда пенсии платят из ежегодных поступлений, к системе «полного финансирования», когда фонд имеет в своем распоряжении достаточно наличного капитала, чтобы выплатить в любой момент от 70 до 80 процентов всех своих обязательств, что бы ни происходило. В результате этот фонд неимоверно раздулся: в 1989 году он составлял 30 миллиардов рандов, а в 2004 году — уже 300 миллиардов. Это смело можно назвать долговым шоком. Для жителей Южной Африки это означает, что огромный капитал, которым независимо пользуется пенсионный фонд, изъят из обращения, так что его нельзя потратить на жилье, здравоохранение и другие важнейшие службы. На такое решение от лица АНК дал согласие Джо Слово, легендарный лидер южноафриканской коммунистической партии, и это продолжает вызывать огромное недовольство среди населения страны по сей день.

Когда я приехала в Южную Африку, приближалось 50-летие со дня подписания Хартии свободы, и АНК решил торжественно отметить эту дату медиаспектаклем. На этот день парламент должен был переехать из своего обычного парадного здания в Кейптауне в куда более скромные условия в Клиптауне, где впервые была принята Хартия.
Президент Южной Африки Табо Мбеки планировал переименовать центральную часть Клиптауна в Площадь Уолтера Сисулу, в честь одного из самых популярных лидеров АНК. Мбеки должен был также присутствовать на открытии нового монумента Хартии свободы — кирпичной башни с каменными дощечками, на которых выгравирован текст Хартии, освещенными вечным «пламенем свободы».



А параллельно возводился еще один монумент — Башни свободы —павильон с белыми и черными цементными колоннами, символизирующими знаменитое положение Хартии: «Южная Африка принадлежит всем, кто в ней живет, черным и белым». Несомненно, этими мероприятиями организаторы хотели сказать: 50 лет назад партия обещала принести Южной Африке свободу, и вот — она это совершила. Это было торжество в честь того, что АНК выполнил свою миссию.
Но была одна странность в этом праздновании. Клиптаун — бедный район пестрых лачуг, по улицам которого текут нечистоты, где безработица теперь намного превышает показатели времен апартеида и достигает 72 процентов, — больше похож на символ невыполненных обещаний, чем на фон для праздника, о котором так много говорили. Выяснилось, что мероприятие готовили не люди из АНК, но странная организация под названием Blue IQ. Официально эта организация относится к местному правительству, однако Blue IQ «работает в столь прекрасно созданных условиях, что больше похожа на компанию из частного сектора, чем на правительственный орган»,
как сообщает глянцевая брошюра — роскошная и вся в голубом цвете, — изданная этой компанией. Она старается привлечь новых иностранных инвесторов в Южную Африку, выполняя программу АНК по «перераспределению через рост».
Blue IQ рассматривает туризм как важную сферу для инвестирования, ее маркетинговые исследования показывают, что многих туристов, посетивших Южную Африку, притягивает слава партии АНК, добившейся победы над угнетением. Blue IQ, в стремлении использовать этот мотив, решила, что наилучшим символом победы над противником в Южной Африке является Хартия свободы.
И компания разработала проект превращения Клиптауна в парк отдыха, посвященный Хартии, «туристический центр мирового класса и памятник истории, где местные и иностранные посетители получат неповторимые впечатления»: там будет музей, аллея, на которой торгуют сувенирами, связанными с Хартией, а также современный отель «Свобода» из стекла и стали. Нынешние трущобы превратятся в «процветающий и притягивающий к себе» пригород Йоханнесбурга, а многие из теперешних обитателей этого района переселятся
в трущобы меньшей исторической ценности.



Планируя сделать новый бренд из Клиптауна, Blue IQ играет по правилам свободного рынка: она создает условия для инвестиций в надежде, что в результате в этом месте появятся рабочие места. Этот проект отличает от подобных одна особенность: сама притягательность Клиптауна основана на том, что 50 лет назад тут был принят документ, призывавший к куда более прямому способу ликвидации бедности. Хартия призывала перераспределить землю, чтобы она могла кормить миллионы людей, и вернуть народу рудники, чтобы их богатства позволяли строить дома и необходимые службы, одновременно давая людям работу. Иными словами, это был путь для обычных людей. Может показаться, что все это утопичный популизм. Однако после стольких экспериментов с доктриной чикагской школы, быть может, стоит отнести к разряду мечтателей именно тех, кто все еще верит, что программы наподобие парка свободы, которые обернутся выгодой для корпораций и усугубят трудности самых бедных людей, помогут решить неотложные проблемы здоровья и доходов 22 миллионов жителей Южной Африки, все еще живущих в нищете.

Прошло уже больше десятка лет с тех пор, как Южная Африка выбрала тэтчеризм, но результаты этого эксперимента в стране, которая известна своим стремлением к справедливости, просто скандальны.

• С 1994 года, когда АНК пришел к власти, количество людей, которые живут менее чем на 1 доллар в день, удвоилось и возросло с 2 до 4 миллионов к 2006 году.

• Между 1991 и 2002 годами процент безработных среди чернокожих жителей Южной Африки вырос более чем вдвое, с 23 до 48 процентов.

• Из 35 миллионов черных граждан Южной Африки лишь 5000 имеют доход свыше 60 тысяч долларов в год. Количество белых в последней категории в 20 раз больше, причем заработок многих из них значительно превосходит эту сумму.

• Правительство АНК построило 1,8 миллиона домов, но за то же время 2 миллиона людей потеряли жилье.

• За первое десятилетие демократии около 1 миллиона крестьян разорились.

• Количество людей, живущих в трущобах, увеличилось на 50 процентов. На 2006 год более одного из каждых четырех южноафриканцев жили в хижинах в нелегальных поселениях, многие из которых лишены водопровода и электричества.

Лучше всего демонстрирует судьбу обещаний о свободе то, как различные части южноафриканского общества относятся к Хартии свободы. Еще недавно этот документ казался ужасной угрозой для привилегированного белого населения; сегодня в честь Хартии устраивают праздники бизнесмены и жильцы поселков, защищенных заборами, видя в ней выражение доброй воли, симпатичный и совершенно безопасный документ вроде правил корпоративного поведения.

Но в бедных пригородах, таких как Клиптаун, где была создана Хартия, ее обещания кажутся столь мучительными, что людям не хочется о них даже думать. Многие южноафриканцы проигнорировали юбилейные торжества, организованные правительством. «Содержание Хартии свободы прекрасно, — сказал мне Сбу Зикоде, лидер растущего движения жителей трущоб Дурбана. — Но все, что я вижу, говорит о предательстве».



Самый убедительный аргумент, заставивший АНК отказаться от обещанного Хартией свободы перераспределения земли, звучал весьма банально: все так делают. Вишну Падаячи описал сообщение, полученное руководством АНК от «западных правительств, МВФ и Всемирного банка. Они сказали: "Мир изменился, и сегодня эту левую чепуху всерьез никто не воспринимает, у игры остался один-единственный набор правил"».
Гумеде пишет: «АНК был совершенно не готов сопротивляться этой неожиданной атаке. Люди, занимавшие ключевые посты в стране, регулярно посещали центральные офисы
таких международных организаций, как Всемирный банк и МВФ, а в 1992 и 1993 годах некоторые сотрудники АНК, часть которых не получили вообще никакого экономического образования, принимали участие в кратковременных курсах подготовки руководителей в иностранных школах бизнеса, инвестиционных банках и Всемирном банке, где их "держали на строгой диете неолиберальной идеологии". От этого у многих закружилась голова. Международное сообщество еще не соблазняло ни одно правительство с такой скоростью».
Мандела испытывал на себе особое давление коллег по политической элите на встрече с лидерами Европы на Всемирном экономическом форуме в Давосе в 1992 году. Когда Мандела указал на то, что Южная Африка не делает ничего нового по сравнению с тем, что происходило в Европе после Второй мировой войны в рамках плана Маршалла, министр финансов Голландии отмел этот аргумент: «Так мы это понимали в те времена. Но экономические системы всех стран мира взаимосвязаны. Процесс глобализации углубляется. Ни одна страна не может развивать свою экономику независимо от экономик других стран».



Когда руководители, подобные Манделе, встречались с теми, кто распространял глобализацию, им указывали, что даже правительства с ярко выраженной левой ориентацией принимают «вашингтонский консенсус»: так поступают и коммунисты Вьетнама и Китая, и профсоюзные деятели Польши, и социал-демократы Чили, освободившись от власти Пиночета. Даже русские начали понимать важность неолиберальной программы. В момент самой трудной для АНК стадии переговоров в Москве разгорелась лихорадочная деятельность в пользу корпоративизма: богатства государства распродавались аппаратчикам, превратившимся в предпринимателей, с невероятной скоростью. Если это делают в Москве, почему потрепанная испытаниями горстка борцов за свободу Южной Африки хочет противостоять столь мощной волне глобализации?

Об этом заявляли юристы, экономисты и социальные работники,которые быстро образовали своеобразную индустрию «переходов» — команды экспертов, которые разъезжают по странам, искалеченным войнами, и городам, переживающим кризис, и везут с собой новейшие рецепты: эффективные новейшие решения из Буэнос-Айреса, удивительные истории успехов Польши, страшный рев «азиатских тигров». «Транзитологи» (как их назвал политолог Нью-йоркского университета Стивен Коэн) имели ряд преимуществ перед полити-
ками, которым они давали советы: первые представляли собой сверхмобильный класс людей, а вторые всегда знали только о жизни своей страны. В силу самой своей природы люди, активно занятые реформами, фокусируют внимание на истории и конфликтах своей страны и часто теряют способность внимательно следить за всем происходящим за границей. И об этом остается сожалеть: если бы руководители АНК могли поставить под сомнение слова многочисленных транзитологов и попытались бы самостоятельно разобраться в том,
что на самом деле происходит в Москве, Варшаве, Буэнос-Айресе и Сеуле, они бы увидели совершенно иную картину.













PS. Собственно, о чем эта глава. Современные адепты либерализма и расизма, стремятся затушевать экономическую основу бедственного положения Африки, которая после падения системы колониализма по большому счету так и осталась полностью зависимой от бывших колониальных империй территорией, где даже люди движимые светлыми помыслами, в итоге оказываются игрушками в руках глобального капитала. Тех, кто пытается вырваться из этих цепей, уничтожают, как это произошло с Лумумбой или недавно с Каддафи.
И в этом отношении, основная беда Южной Африки, как и многих других африканских государство состоит не в том, что негры не такие люди, как белые, а в том, что построенная система капиталитической эксплуатации, к которой приложили руки и те, кто пытался освободить свой народ, не даст подлинной свободы ни при апартеиде, ни после его падения. Лишь ликвидация экономической основы угнетения и получения сверхприбылей за счет местного населения, даст южноафриканцам шанс построить нормальное общество. Мандела этот шаг сделать не смог, поэтому у смерти того, кто освободил свой народ, осталось сильное послевкусие от плодов политической наивности и предательства собственных идеалов, что ныне используется современными расистами и адептами либерализма для оправдания режима апартеида.

PS2. И еще на тему, чтобы не потерять пара материалов.

http://eduard-456.livejournal.com/94330.html - Должно ли большинство терпеть унижения со стороны меньшинства?
http://poslezavtra.be/optics/2013/05/22/udavshayasya-demokratizaciya-v-yuar---rezhim-ank-protiv-proletariata.html - Удавшаяся демократизация в ЮАР - режим АНК против пролетариата

Подписаться на Telegram канал colonelcassad

promo colonelcassad june 11, 17:10 172
Buy for 750 tokens
На днях пересекся в Севастополя с Максимом Григорьевым, которого хорошо знаю еще по 2014-2015 году, когда он подготовил два отличных отчета, где были задокументированы военные преступления, пытки и факты жестокого обращения со стороны ВСУ, СБУ и МВД Украины за 2014-2015 года…

Всё же, Мандела не был ортодоксальным левым. В своей автобиографии он рассматривает вопрос о том, как сильно на него повлияла Атлантическая хартия 1941 года, программный документ, созданный на основе видения Черчиллем и Рузвельтом послевоенного порядка, в котором будет править свобода, страх и нужда исчезнут, а самоуправление станет главным принципом.
В другом месте книги, он озаботился тем, чтобы отделить описываемый им африканский национализм от коммунистических убеждений, которые преобладали среди тех, с кем он работал; его понимание национализма имеет близкое сходство с национальными движениями, которые появились в Европе в конце XIX века, в том числе с сионизмом.Реальный образ Манделы имеет мало общего с мифологическим. Конечно, он действительно боролся и сидел за свои действия и убеждения в тюрьме более 20 лет, но в действительности Манделе повезло стать символом сопротивления только благодаря цвету своей кожи. Чернокожие были в Африканском Национального Конгрессе в основном пехотой или менеджерами среднего звена, тогда как рулили делами (занимались пропагандистскими и теоретическими вопросами, а также договаривались с Людьми) белые.

Ну полностью левым он не был. Скорее он был устраивающей многих фигурой во время объединения всех сил боровшихся против апартеида. Как только он начал разворот в сторону либерализма в экономике, от АНК и Манделы тут же отшатнулись местные левые, обвинив тех, кто остался с Манделой в оппортунизме и предательстве дела Хартии Свободы.

Что сказать.

Как точка зрения имеет право существовать.

Что стоит выделить

1. Глобальная экономическая система действительно более выгодна сильным игрокам, которые навязывают правила.
2. Социальное неравенство, по всей видимости, негативно сказывается на общественном развитии.

Главный минус идеи социального перераспределения - такой процесс не создает новый продукт, но проедает уже имеющийся. С экономической точки зрения далеко не факт, что наделенные землей или недвижимостью чернокожие жители распорядятся ею лучше чем прежние владельцы.
Можно привести аналогию из 24 глава "Капитала" Маркса: английское крестьянство (до экпроприации собственности) было относительно обеспеченным базовыми благами - землей и жильем. Но не производило прибавочного продукта. Наступление капиталистических отноешний ознаменовало ограбление (экспроприацию) собственности множества крестьян, но стимулировало создание рынка рабочей силы и появление прибавочного продукта.

Марксово описание Англии дает ценную пищу для размышлений. Во время зарождения капитализма аргокультура крестьянства была достаточно велика (по тем меркам), а разница между профессиональными навыками незначительна. Тем не менее, потребовались изгнание крестьян с земли, чтобы благосостояние общества начало прирастать.

Я особо отмечу эту позицию Маркса. Описывая все ужасы изгнания крестьян, он отмечает что только новый капиталистический порядок создает условия для прирастания общественного продукта - сначала неравномерно, потом это неравенство должно быть сглажено.

Теперь вернемся к ЮАР. Перераспределение общественных благ для сглаживания неравенства в идеале стимулирует создание этакой Англии до начала капиталистических отношений. При том, что уровень агрокультуры (производственной культуры в целом) по отношению к современному мировому в ЮАР безусловно ниже чем английских крестьян по отношению к уровню XVII-XVIII века.

Перераспределение благ имеет смысл при высоком уровне образования населения. В ситуации, когда население не проест упавшие с неба блага. Мой личный взгляд - в ЮАР идет медленное перераспределению собственности, которое соответствует росту образовательного и культурного уровня населения этой страны. И слава богу, что в ЮАР шатко-валко, но не доходит до перераспределительной активности, подобной в Конго.

Ситуация намного сложнее, чем это представлено в книжке.


Re: Что сказать.

Вот, правильное прочтение Маркса. Спасибо.

Возникает ощущения, что независимо от того, какие бы не делались телодвижения, имущественное и социальное расслоение только увеличивается. Будь это освобождение от аппартеида, борьба за демократию или ещё что.
Единственный пример, когда удалось ликвидировать расслоение, оказался пример Великой Откябрьской Революции с диктатурой пролетариата.

Edited at 2013-12-08 06:17 (UTC)

Что приводит нас к тому, что без ликвидации частной собственности и полной национализации, вопросы освобождения не могут быть в полной мере решены. Там где шли на половинчатые меры, революции либо терпели поражения, либо же происходил частичный откат к старым порядкам.

(Удалённый комментарий)
Социализм в Сингапуре? ТНК за модернизацию КНР? Отсыпьте травки.

>>«Сама подвижность капитала и глобализация капитала и рынков лишают страну возможности, скажем, выбирать экономическую национальную программу, не думая при этом о потенциальной реакции рынка».

Тут видимо есть только один выход, и радикальный - полный разрыв с глобальным рынком, национализация и частичная автаркия. Жаль, что у Манделы, человека вроде бы честного, не хватило смелости пойти по этому пути.

>>"Каждый раз, как только лидеры партии намекали на то, что знаменитая Хартия свободы все еще лежит в основе их программы, рынок отвечал на это ударом, и незащищенный курс ранда падал. Эти правила были простыми и жесткими: справедливость — дорого, продавайте; статус-кво — хорошо, покупаем. Когда, вскоре после выхода из тюрьмы, Мандела снова заговорил о национализации на частном обеде в присутствии ведущих бизнесменов, «индекс акций All-Gold упал на 5 процентов». Даже невинные движения, казалось бы, не имеющие отношения к финансовому рынку, но в которых можно было усмотреть признаки скрытого радикализма, провоцировали ответные удары рынка."

Это хороший пример другим вождям, что может случиться с твоей страной хоть при малейшем прогибе. Пытались приносить жертвы глобальному капиталу, идти на уступки - а в итоге этот капитал сожрал не только кисть дающего, но и всю руку до плеча.

Edited at 2013-12-08 08:28 (UTC)

Дочь 8 лет живет в Кейптауне,её слова: Ченышам дали свободу, а денег дать позабыли.

как говорят мои знакомые: The South Afrika is fucked.

Интересный материал. Увы, если бы Мандела стал строить социализм, то скорее всего он был бы заменен на другого борца с апартеидом.

Весьма поучительная история. Неолиберастия рулит.

Печальная и поучительная история.
Эти грабли, надо полагать, ждут своих следующих жертв.

Мандела с Нуйомой и Мугабе товарищи типа Пол Пота в действительности.

А в Сеуле все хорошо: корейцы работают по 12 часов в день.

Формально в Корее восьмичасовой рабочий день при 40-часовой рабочей неделе.Реальная продолжительность рабочего дня – 10 часов. Но это в среднем. Может быть и по 11-12 часов. Больше всего перерабатывают НТР-ровцы, меньше всего – всякий "офисный планктон", типа пиарщиков и рекламщиков.В госкомпаниях, в отличие от частных, особенно крупных, переработок почти нет.
Причём, рабочие за сверхурочные и ночные получают доплату по спецтарифу, оговоренному в соглашении с профсоюзом, а вот все остальные – "сине-белые воротнички" – ничего.


Манделу не любят не за то, что он дал свободу неграм, а за то, что он не дал этому проекту шанс на новую жизнь. Его банально использовали как таран ТНК для перевода экономики ЮАР на новые глобализированные рельсы.

Сказано: благими намерениями выложена дорога в ад. Это про Манделу.

Как показывают комментарии, часть персонажей не любит Манделу, именно потому, что он дал свободу неграм, которые с точки зрения таких персонажей не совсем люди.

Мраль сей басни такова

Некомпетентность, какими бы благими пожеланиями она не руководствовалась, приводит в задницу.